Когда над Тегераном начал рассеиваться дым после израильско-американских ударов, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган не стал медлить с реакцией. «Всё это началось из-за провокаций Нетаньяху, — заявил он. — Мы испытываем глубокую скорбь и серьёзную обеспокоенность». И добавил предупреждение: «Дай Бог, но у меня нет сомнений, что Израиль заплатит за это цену».
На первый взгляд — странная позиция для страны, которая сама конкурирует с Ираном за региональное влияние. Казалось бы, удар по Исламской Республике должен был бы Анкару устроить. Но ближневосточная геополитика редко работает по принципу «враг моего врага».
Зачем Турции слабый, но живой Иран
Хай Эйтан Коэн Янарочак, ведущий эксперт по Турции в Иерусалимском институте стратегии и безопасности, объясняет логику Анкары просто: смена режима в Иране — это последнее, чего она хочет.
«Анкара заинтересована в сохранении нынешней власти, — говорит он. — В случае революции Турция потеряет свою монополию как ключевого моста между Западом и Ближним Востоком».
Эксперт по политике Джонатан Адири формулирует ещё точнее: Турции нужен не уничтоженный Иран, а ослабленный. Прозападный Тегеран, открытый для иностранных инвестиций, стал бы прямым конкурентом турецкой экономики. «Ослабленный вирус» в регионе — куда предпочтительнее здорового и дружелюбного соседа.
Курдский ящик Пандоры
Но есть фактор ещё более чувствительный, чем экономика. На протяжении десятилетий Турция и Иран были едины в одном: подавлять курдские националистические устремления. Дестабилизация иранского режима грозит появлением автономного курдского образования у южных границ Турции — перспектива, которую Эрдоган считает неприемлемой.
По данным ряда источников, турецкая сторона напрямую давила на Вашингтон, требуя не давать «зелёный свет» операциям с участием курдских сил из Ирака. Адири поясняет: «Эрдоган заявил своему обществу: «Курдский вопрос закрыт». Он смертельно боится, что этот ящик Пандоры снова откроется. Успех курдского восстания в Иране может вызвать эффект домино среди курдов в Турции, Сирии и Ираке».

Риторика как выбор позиции
На фоне нарастающего противостояния меняется и язык Эрдогана. Он всё чаще называет Израиль не государством, а «сионистами» — осознанный сдвиг, который Адири расценивает как принципиальный.
«Это язык, характерный для линии разлома, объединяющей ХАМАС, «Хезболлу» и Иран, — говорит он. — Когда тебя перестают воспринимать как государство и начинают называть «сионистским проектом», это означает отказ признавать саму легитимность твоего существования».
Израиль ответил резко. В совместном заявлении Нетаньяху и министр обороны Кац обвинили Эрдогана в лицемерии и предположили, что его воинственная риторика — не что иное, как попытка скрыть собственный страх перед Ираном. Эрдоган парировал немедленно: «Турецкая Республика — это не обычное государство».
Анкара делает выводы
Пока слова звучат громче дел, Турция тихо перестраивает свою стратегию. Янарочак указывает на форсированное развитие баллистической ракетной системы Tayfun, растущий интерес к ядерной энергетике и, возможно, к более широким возможностям. Когда министра иностранных дел Хакана Фидана спросили в прямом эфире, должна ли Турция обладать ядерным оружием, он лишь улыбнулся в ответ на предложение сказать «без комментариев».
Анкара наблюдает за тем, как Израиль методично уничтожает традиционный военный потенциал Ирана, и приходит к неудобному выводу: в регионе, где доминируют технологическое и разведывательное превосходство, классической армии уже недостаточно.
Враг или сложный сосед?
Несмотря на накал риторики, часть экспертов предостерегает от соблазна записать Турцию в постоянные противники. Адири убеждён: жёсткость в ответ на провокации необходима, но дверь для «перезагрузки» закрывать не стоит.
«Ошибка — считать Турцию постоянным врагом, — говорит он. — Мы не должны бояться трений, но должны дать понять, что Израиль готов к новому началу — с позиции силы».
В регионе, где союзы меняются быстрее, чем линии фронта, это, пожалуй, единственная разумная стратегия.
Источник Jerusalem Post
Телеграм канал Радио Хамсин >>





