Похоронная процессия огибает мечеть в Мешхеде, Иран. Скорбящие оплакивают умершего, когда внезапно в церемонию врываются представители властей. Мусульманка громко обвиняет джадид аль-ислам («новых мусульман») в том, что тело завернуто в еврейские погребальные саваны вместо соблюдения исламских обычаев.

Начинается паника. Большинство присутствующих разбегаются, опасаясь за свою жизнь — тайное соблюдение иудаизма карается смертью. Тем временем спор между семьёй покойного и чиновниками разгорается, пока полиция не требует: хватит разговоров — пусть женщина осмотрит саваны и решит вопрос.

Из толпы выходит пожилая женщина. Она — жена уважаемого мусульманина. Лидеры общины джадид затаили дыхание, зная, что саваны действительно подготовлены по еврейской традиции и что одного взгляда достаточно, чтобы их разоблачить.

Пожилая женщина громко проклинает джадид аль-ислам, называя их неверными мусульманами, которые на самом деле тайно остаются евреями. Она наклоняется над телом, осматривает саваны и затем, с явным разочарованием в голосе, объявляет, что они полностью соответствуют исламскому закону.

Вздох облегчения прокатывается по общине — на этот раз они спасены. Покойного хоронят по всем мусульманским обрядам. Позже, вдали от посторонних глаз, погребение завершается и по еврейской традиции.

Эта пожилая женщина, по имени Джохар, сама была еврейкой, принявшей ислам. После смерти своего мусульманского мужа она вернулась к иудаизму, эмигрировала в Землю Израиля, жила в бухарском квартале Иерусалима и была похоронена на Масличной горе в 1911 году.

Город без евреев

Истории общин вынужденных обращённых из иудаизма часто связывают со средневековой Испанией под христианским правлением, однако подобные обращения происходили и в мусульманских странах. Анусим из Мешхеда пережили один из наиболее поздних случаев массового принудительного обращения — в 1839 году.

С самого начала присутствие евреев в Мешхеде вызывало недовольство местных шиитских жителей. В городе находится гробница имама Али ар-Риды, одного из двенадцати имамов и прямого потомка пророка Мухаммеда. Считающийся одним из самых священных мест для шиитов, Мешхед, подобно Мекке и Медине сегодня, не допускал еврейского поселения.

Первые евреи прибыли в город по приглашению Надер-шаха, правителя Ирана, считавшегося благожелательно настроенным к евреям. Он стремился превратить Мешхед в торговый центр и сделал его своей столицей. Однако к моменту прибытия евреев он уже умер, и им позволили поселиться лишь в ограждённом районе за пределами городских стен.

Почти столетие евреи Мешхеда жили в условиях постоянного напряжения с шиитскими соседями. В итоге напряжение вылилось в насилие на десятый день месяца мухаррам 1255 года по исламскому календарю — 26 марта 1839 года.

Этот день приходился на траурные церемонии Ашуры в память об имаме Хусейне, во время которых шииты совершают самоистязания в знак скорби по его убийству.

В этот день местная еврейка, страдавшая кожным заболеванием, обратилась за лечением. Врач рекомендовал ей окунуть руку в кровь забитой собаки. Она обратилась за помощью к мусульманской соседке, но между ними возник спор из-за оплаты. В поисках мести соседка распространила слух, что евреи зарезали собаку, насмешливо назвав её «Хусейн», тем самым осквернив имя имама и священные траурные обряды.

Ложное обвинение привело к погрому. Десятки евреев были жестоко убиты, молодых еврейских девушек похитили и насильно выдали замуж за мусульман, двух из них — даже за местного муфтия. Еврейские дома и лавки были разграблены и сожжены — из десятков еврейских магазинов уцелели лишь четыре.

Религиозные книги были сожжены, синагоги разгромлены, а семь свитков Торы общины были захвачены шиитскими духовными лидерами. Эти свитки были перенесены в мавзолей имама Риды и замурованы в подвале за кирпичной кладкой. По преданию, свитки Торы остаются скрытыми в стенах мечети до сих пор.

Выживших евреев собрали и привели к муфтию, который объявил, что единственный способ избежать полного уничтожения — принять ислам. После мучительных раздумий лидеры общины согласились на формальное обращение, чтобы спасти жизни.

Произнося шахаду — исламское свидетельство веры («Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — Его посланник»), — некоторые тайно заменяли имя Мухаммада именем Моисея, шепча «Муса».

Двойная жизнь

Более века криптоевреи Мешхеда жили под покровом тайны, прекрасно понимая, что разоблачение означает смерть. Они оставались ограниченными своим кварталом и продолжали хоронить умерших на еврейском кладбище, утверждая, что семьи не должны разлучаться после смерти.

Внешне они были набожными мусульманами — постились в Рамадан, посещали молитвы в мечети и носили традиционную мусульманскую одежду. Однако с рождения у каждого ребёнка было два имени: официальное мусульманское и тайное еврейское. Иногда даже близкие друзья узнавали о еврейской идентичности человека лишь в дни, предшествующие его похоронам.

Чтобы избежать браков с мусульманами, джадид аль-ислам часто обручали своих маленьких детей с другими детьми из общины — иногда ещё до четырёх–пяти лет. Таким образом, если мусульманин проявлял интерес к еврейской девушке, её семья могла заявить, что она уже помолвлена. К 16 годам незамужняя девушка считалась «старой» и находилась под риском быть взятой в жёны мусульманином.

Сходство между иудаизмом и исламом облегчало этим криптоевреям сохранение своей скрытой еврейской идентичности. Некоторые практики, такие как обрезание, не вызывали подозрений, поскольку существовали в обеих религиях. Однако соблюдение кашрута и Шаббата требовало сложных уловок. Чтобы развеять сомнения в своей приверженности исламу, они публично покупали некошерное мясо, но тайно избавлялись от него, скармливая бездомным животным или передавая мусульманским слугам. Кошерное мясо добывалось через секретный забой кур и овец, тогда как более крупный скот, например коровы, избегался, поскольку кошерный забой было бы слишком трудно скрыть.

В Шаббат лавки оставались открытыми для видимости, но за прилавками стояли маленькие дети, которым поручали тянуть время, говоря: «Отец скоро вернётся», — пока покупатели не теряли терпение и не уходили. Некоторые торговцы шли ещё дальше: перевязывали руки бинтами и утверждали, что ранены, чтобы не прикасаться к деньгам.

Даже молитва должна была проходить в тайне. Верующие собирались во внутренних дворах, где детей или пожилых женщин ставили наблюдателями, чтобы предупредить о приближении посторонних. Чтобы не вызывать подозрений, после молитвы люди не выходили вместе через главный вход; вместо этого они расходились, перелезая через стены и передвигаясь по крышам, чтобы незаметно вернуться домой.

Женщины как хранительницы еврейской идентичности

Как и у анусим Испании, именно женщины общины стали главными хранительницами еврейской жизни в Мешхеде. Под чадрой — мусульманским одеянием, закрывающим всё тело и скрывающим личность, — они становились тайными курьерами общины. В складках одежды они переносили кошерное мясо, религиозные предметы и даже небольшие свитки Торы.

Соблюдение еврейских законов в доме во многом лежало на них — тахарат мишпаха (семейная чистота), Шаббат, кашрут и, что особенно важно, религиозное воспитание детей. Их усилия были актами сопротивления, гарантирующими, что еврейская идентичность не исчезнет.

Они также отвечали за еврейские погребальные обряды. Внешне умерших заворачивали в бесшовные мусульманские саваны. Но при возможности еврейских мужчин тайно облачали в талиты (молитвенные покрывала) под верхней одеждой.

Тфилин в Мекке

Некоторые криптоевреи Мешхеда прибегали к крайним формам маскировки, занимая даже высокие религиозные должности в мусульманской общине. Одна легенда рассказывает о насильственно обращённом еврее, который стал муэдзином — человеком, призывающим мусульман к молитве — в мечети джадид аль-ислам, построенной специально для обучения общины исламским законам и практикам.

Чтобы укрепить своё прикрытие, некоторые евреи совершали хадж — священное паломничество в Мекку. По возвращении они получали почётный титул хаджи, означающий благочестивого мусульманина. И всё же даже во время паломничества они находили способы сохранять свою еврейскую веру.

Матитьяху ха-Коэн, один из лидеров общины Мешхеда, отправился в Мекку, взяв с собой крошечные тфилин — свитки с отрывками из Торы размером примерно с ноготь, спрятанные под тюрбаном. Он молился в Мекке, обращаясь в сторону Каабы, тайно надевая свои еврейские молитвенные принадлежности. Он прекрасно понимал, что разоблачение означало бы верную смерть.

Ирония заключалась в том, что хадж, который должен был укрепить их мусульманскую идентичность, часто становился поворотным моментом. Некоторые члены общины использовали это путешествие как возможность отделиться от своих мусульманских сопровождающих и отправиться в Иерусалим. Там они видели открыто процветающую еврейскую жизнь, и некоторые решали остаться в Святой земле, не возвращаясь в Мешхед. Другие возвращались в Иран с простым посланием: евреи, возвращайтесь домой.

Дискриминация на новой родине

Начиная с начала XX века волны мешхедских евреев репатреировались через Дамаск в Землю Израиля. Но даже на новой родине они столкнулись со скепсисом и трудностями.

Несмотря на крепкие общинные связи и традиции, часть еврейского руководства относилась к ним с подозрением. Рабби Ицхак (Исаак) Галеви Герцог, ашкеназский главный раввин подмандатной Палестины, сомневался, являются ли они «по-настоящему евреями».

Возникли две основные проблемы: первая — смешанные браки с неевреями, вторая — вопрос незаконнорождённых детей, возникший из-за разводов (геттин), которые, как считалось, не всегда проводились в соответствии с еврейским законом.

Оскорблённые мешхедские евреи обратились за поддержкой к своей мировой общине. Те, кто обосновался в Великобритании и США, обратились к раввину Бен-Циону Меиру Хаю Узиэлю, сефардскому главному раввину Палестины, с просьбой заступиться за них. Он засвидетельствовал их неизменную верность иудаизму, сохранённую в чрезвычайных условиях. В итоге рабби Герцог принял его свидетельство, и мешхедские евреи были официально признаны частью еврейского народа.

Еврейский Коран

Учитывая их уникальные обстоятельства, неудивительно, что криптоевреи Мешхеда оставили после себя необычные рукописи. Необходимость сохранять еврейские традиции при строгом соблюдении внешнего мусульманского облика привела к созданию поразительных книг, сочетающих обе идентичности.

Одним из таких трудов стал перевод еврейских молитв на персидский язык, выполненный раввином Мордехаем Акалером. Опасаясь, что молитвенные традиции будут забыты, он перевёл сидур на персидский в своей книге «Авода́т ха-Тамид», включив также молитвы слихот и пасхальную Агаду. Помимо работы переводчика, он служил общине как проповедник, моэль, шохет (ритуальный мясник) и кантор — всё это безвозмездно, исключительно ради сохранения еврейской жизни в тайне.

Пожалуй, самым поразительным артефактом общины является иллюстрированный Коран, некогда принадлежавший влиятельной семье Хакимиан. Из-за своего высокого статуса семья была вынуждена особенно строго соблюдать внешний мусульманский образ. На полях этого Корана они записывали даты рождений и смертей. В 2023 году семья Хакимиан передала эту книгу в дар Национальной библиотеке Израиля.

Источник The Librarians

Телеграм канал Радио Хамсин >>