На нескольких сотнях метров земли, в престижном районе Савьон, стоит роскошный дом Рони Айнсаза. Рядом с широкими лужайками раскинулся бассейн, и отражение высокого здания на поверхности воды создаёт впечатление, будто перед вами вилла, ничуть не уступающая особнякам в курортных городках Прованса. «Я не люблю этим хвастаться, но это мой дом. Слава Богу», — говорит он.

Вопреки ожиданиям, основное состояние Айнсаз заработал, продавая обувь по цене в несколько десятков шекелей за пару — сумма, больше ассоциирующаяся с китайскими сайтами, чем с магазинами в торговых центрах Израиля. Сеть SCOOP, начавшаяся с маленького магазинчика около 30 лет назад на центральной автостанции в Тель-Авиве, сегодня насчитывает 70 филиалов по всей стране и ежегодно продаёт около двух миллионов пар обуви. В этом месяце сеть объявила об открытии ещё четырёх магазинов с общим объёмом инвестиций в 3 миллиона шекелей.

Помимо этого, Айнсаз (совместно с братом Фредди) владеет почти 40 магазинами сети Mini Good — бренда товаров для дома в азиатском стиле, а также прибыльными объектами недвижимости: отелями и торговыми центрами.

«Согласно нашим прогнозам, расширение SCOOP и Mini Good может увеличить наши доходы почти до четверти миллиарда шекелей в год к концу этого года. Когда это произойдёт — без обещаний — мы подумаем о выходе компании на биржу», — заявляет он.

Империя розничной торговли, созданная Рони Айнсазом, вероятно, является воплощением его давней мечты. Но, учитывая его прошлое, это далеко не само собой разумеющееся — особенно если вспомнить, как ему пришлось бросить свой магазин в Тегеране в 1997 году. Это была сцена, достойная триллера на Netflix.

«У меня тогда был магазин музыкальных инструментов. Через два года после его открытия мой партнёр позвонил и сказал, что какие-то странные люди пришли и спрашивают обо мне», — вспоминает он. — «В тот момент я почувствовал, что умер. Я работал в судебной системе Корпуса стражей исламской революции и прекрасно знал, что означает слово “предательство” в Иране. Таким людям не полагается судебное разбирательство — максимум через 48 часов тебя найдут повешенным на верёвке».

«Я солгал, что я мусульманин»

Рони Айнсаз (52 года), родившийся под именем Паршад, вырос в еврейской семье в Тегеране — ещё до Исламской революции. Его отец управлял небольшой лавкой по продаже шерсти, мать была домохозяйкой. Он учился в обычной школе вместе с мусульманскими детьми, продолжил учёбу на факультете электроники и мечтал стать клавишником. «Поэтому я и открыл магазин», — рассказывает он. — «Но мне нужно было понять, откуда импортируются музыкальные инструменты, а для этого пришлось бы выехать из Ирана и изучить рынок. Проблема была в том, что у меня не было паспорта».

В Иране обязательная военная служба — условие для получения загранпаспорта для мужчин призывного возраста. «Большинство знакомых мне людей просто давали небольшую взятку, и их призыв откладывали. Тогда они вместо армии проходили альтернативную гражданскую службу. Я сделал то же самое — и так совершенно случайно оказался в одном из самых чувствительных мест».

Айнсаза направили помощником заместителя министра юстиции в тегеранский суд. «Было очень мало людей, которых назначали на такие должности. Замминистра, которому я помогал, возглавлял отдел по делам убийств. Это означало, что мы постоянно имели дело с материалами по тяжёлым уголовным делам. Это стало для меня формирующим жизненным опытом».

Он вспоминает, что его начальник очень его ценил. «Я стал для него почти как член семьи. Он доверял мне поручения даже в личных делах, связанных с его семьёй».

Так получилось, что эта почти случайная «командировка», вызванная желанием получить паспорт и выехать за границу, задержала его в Иране на несколько лет. За это время он успел жениться на Азите и стать отцом.

Как получилось, что никто не знал, что вы еврей?

«Я соврал в анкете. В те времена не было компьютеров, ничего не было в цифровом виде. Когда меня призвали, а потом — когда нужно было заполнить личные данные, в графе «религия» я просто обвёл в кружок слово «мусульманин». Если бы позже кто-то задал вопрос, я бы спокойно ответил, что просто ошибся».

Этой лазейкой Айнсаз сумел воспользоваться очень эффективно. С годами законы против евреев в Иране становились всё жёстче. Например, выдача ссуд под проценты — профессия, традиционно распространённая среди евреев, — была запрещена согласно нормам шиитского ислама. «Люди брали деньги в долг у евреев и не возвращали. Когда еврей просил вернуть кредит и проценты, ему иногда отвечали: “Я донесу на тебя”. Так они избегали выплат. Это сильно ударило по многим семьям и друзьям, которых я знал».

Такие дела копились и попадали, в том числе, в тегеранский суд. В еврейской общине быстро распространилась весть, что Айнсаз работает там — в самом центре тьмы — и, возможно, сможет помочь. «Если дело было заведено против евреев исключительно по расистским мотивам — я просто “убирал” его», — рассказывает он.

Что это значит? Как именно вы это делали?

«Двери в архив не запирались. Я заходил в помещение, где хранились все дела, и просто снимал нужную папку с полки. Напомню: тогда дело — это был всего лишь бумажный файл. Если его не существовало — не было и доказательств. А если нет доказательств, человека, которого должны были судить, просто оставляли в покое».

Айнсаз продолжал это делать в течение длительного времени, даже после того, как завершил обязательную службу и остался на постоянной гражданской должности в Министерстве юстиции. «В Иране того времени всё зависело от твоего положения. Даже если ты 20-летний парень без званий, но у тебя есть связи с кем-то высокопоставленным в Минюсте — тебе будут отдавать честь даже офицеры с выслугой лет в армии».

Вы знали, что то, что вы делаете, — опасно?

«Конечно. Ни секунды в этом не сомневался. Но когда я видел ту жуткую несправедливость, которую переживают люди от рук этого ужасного режима — я не мог оставаться равнодушным.

Я вырос в Тегеране 70-х, и могу вам сказать: это был по-настоящему европейский город. Не было недостатка ни в чём — у нас были вещи, которых не было даже в других частях мира. А исламская республика просто разрушила страну. Они отбросили её на 50 лет назад. Я не мог этого вынести».

И вот однажды, как уже рассказывалось, раздался звонок в офис. Партнёр по магазину был на другом конце провода: «Они пришли с обыском. Спрашивали, где ты».

Что вы почувствовали в тот момент?

«У меня сердце в пятки ушло. Я понял — мне конец. Если они уже ищут тебя, значит, всё выяснили. Они начали копать — кто тот еврей, из-за которого исчезли десятки дел. Моя фамилия на иврите означает “стекольщик” — айнесаз. Она звучит необычно для мусульманских фамилий в Иране. Видимо, это меня и выдало».

«Доплата за контроль»

Из страха за свою жизнь Айнсаз бежал в дом родителей своей жены. Позже он узнал, что сотрудники службы безопасности стражей исламской революции приходили и в дом его родителей. Тем временем он нашёл укрытие — в нише за ковром в стене. «Я пробыл там около шести дней. Почти не ел и не пил, не видел жену и дочку. Когда прошло несколько дней, я понял, что нужно действовать. Иначе они издадут постановление о запрете на выезд из страны».

На тот момент, благодаря своей службе, Айнсаз уже имел загранпаспорт. «Я взял жену и дочь — и мы бросились в аэропорт. Взяли рейс в Турцию, и как только приземлились — побежали в израильское посольство». В 1997 году израильская дипмиссия в Турции была ещё вполне доступным местом. «Когда я встретил там сотрудников МИДа, то понял, что они уже знают моё имя и знают, скольким евреям я помог. Даже предложили работать на «Моссад». Но я отказался. После тех лет напряжения я не хотел продолжать жить в таком стрессе».

Через пять дней он уже был в Израиле. «Это было 8 мая — дата, которую я никогда не забуду».

По приезде молодую семью разместили в центре для новых репатриантов в районе Алеф в Ашдоде — в крошечной квартире площадью 13 м² с кроватями от еврейского агентства. «Мы прожили там несколько месяцев».

В Израиле Айнсаза ждал его брат Фредди, репатриировавшийся на десятилетие раньше и открывший обувной магазин на центральной автостанции Тель-Авива под названием SCOOP. «Утром я работал у брата, а вечером учил иврит в ульпане».

После завершения ульпана он переехал с семьёй в более просторную квартиру на улице Моше Даян в Тель-Авиве. «У меня была жёсткая трудовая этика — я работал без конца. В какой-то момент мы поняли, что можем расширяться и открывать новые филиалы».

Второй филиал SCOOP Айнсаз открыл сам — на улице Соколов в Холоне. «Основная часть ассортимента тогда была обувь от израильских поставщиков. Но потом я понял, что можно начать импортировать из Китая. Я поехал туда, а также в другие страны, чтобы понять, откуда можно привезти дешёвый и относительно качественный товар, подходящий для семейной аудитории».

Со временем братья начали разрабатывать собственные дизайны и производить их в Китае, а также открыли всё больше магазинов. «Я следил за мировыми трендами и создавал похожие модели — но по цене в три раза ниже. Но я также понял: даже если производство дешёвое, нужно добавить контроль качества. Даже если это будет стоить мне на доллар больше за каждую пару — это стоит того».

Сегодня обувь SCOOP ориентирована на женщин и девочек и почти всегда продаётся по акциям. Сейчас, например, в магазинах можно купить пару за 50, 100, 150 и до 250 шекелей. Хотя формально это “сезон распродаж”, цены в обычные дни отличаются не сильно.

Говорят, что ваша обувь некачественная — поэтому такая дешёвая.

«Так можно сказать про любой крупный модный бренд, который производит в Китае — хоть про Louis Vuitton. Всегда есть негативные отзывы, это часть игры. Но мы доплачиваем за каждую пару обуви, выходящую с наших фабрик, чтобы она прошла жёсткий контроль качества. Помимо нашего сотрудника, владеющего китайским и находящегося там постоянно, у нас есть ещё трое китайских работников, следящих за качеством. Кроме того, мы сами приезжаем туда четыре раза в год, чтобы убедиться, что всё работает как надо».

А как насчёт условий труда в Китае? Не эксплуатируются ли там рабочие?

«Люди обычно не верят, когда я это говорю, но я работаю с теми же фабриками, что и Chanel. Там, где производят для мировых брендов, этот вопрос почти не актуален. Компании, работающие в больших масштабах и по всему миру, обязаны соблюдать высокие стандарты контроля — включая условия труда. Это лицензированные фабрики, с легальной занятостью, под контролем китайских властей. Эксплуатация или детский труд просто не могут пройти незамеченными».

Сегодня магазины SCOOP разбросаны по всей стране, в том числе в периферийных, ультраортодоксальных и арабских населённых пунктах. В прошлом компания даже выбрала арабскую модель Миру Кахли в качестве амбассадора для арабского сектора. В сети работают около 900 сотрудников, центральный офис и флагманский магазин расположены в Ор-Йехуде.

Присутствие в периферии — это осознанная стратегия?

«Да. Большинство наших конкурентов с обширной сетью магазинов столкнулись в последние годы с трудностями. Они не смогли пробиться к таким аудиториям, как харедим и арабы. А когда опомнились — мы уже там прочно закрепилиись. Кроме того, за исключением магазина на Центральной автостанции (он уже закрыт), мы не считали, что SCOOP подходит для Тель-Авива. Там предпочитают премиум-бренды и дизайнерскую обувь. А нашу модную, но доступную обувь для всей семьи предпочитает в основном многодетная аудитория». Четыре новых магазина SCOOP откроются в Бейт-Шемеше, Офаким, Крайот и Петах-Тикве.

Годовой оборот сети — около 200 миллионов шекелей. «Сегодня у нас нет настоящих конкурентов. Те, кто был, либо закрылись, либо серьёзно сократились»

Были и попытки за границей. В своё время у сети были магазины в Праге — «нашёлся франчайзи, который захотел попробовать». Хотя раньше обсуждались планы выхода в Восточную Европу, в итоге «мы поняли, что нам лучше сосредоточиться на Израиле». В Эмиратах тоже передали франшизу одному предпринимателю, которому помогают с поставками из Китая.

Азиатская сеть и доходная недвижимость

Обувь — не единственный китайский товар, которым торгуют братья Айнсаз. Они также владеют израильской сетью товаров для дома в азиатском стиле Mini Good с годовым оборотом около 50 миллионов шекелей.

Братьям принадлежит 75% франшизы в партнёрстве с братьями Ашер и Лиором Матитьяху, которые первыми привезли бренд (изначально называвшийся XIMIVOGUE) в Израиль, но не преуспели. «Мы взяли три их магазина и за несколько месяцев превратили в 30 — выбрали хорошие локации, точнее закупили ассортимент. У нас есть магазины от Беэр-Шевы до Хайфы, но мы хотим покрыть всё — от Эйлата до Кирьят-Шмоны, и в городах, и в торговых центрах».

Кроме того, у братьев есть торговый центр в Ришон ле-Ционе и другие коммерческие объекты в центре Тель-Авива и на юге. Все бизнесы они управляют самостоятельно.

В прошлом году Айнсаз также выиграл реалити-шоу «הבוגדים» (Предатели) на 12 канале. Хотя за рубежом формат успешен, в Израиле шоу не набрало рейтингов.

«Ко мне обратились и сказали, что мне подойдут расследования — мол, у тебя есть опыт в делах об убийствах. Мне было слишком легко выявить «предателей» — у меня есть на это чутьё. Мне понадобилось 48 часов, и я их раскусил. Они были для меня прозрачны».

Весь выигрыш — 262 тысячи шекелей — он пожертвовал в благотворительный фонд «Рахашэй Лев», помогающий детям с онкологией в больнице Шиба.

В свободное время Айнсаз также управляет самолётом — у него есть лицензия пилота, полученная несколько лет назад. Накануне интервью он вернулся из Мексики, где летал из Канкуна в Тулум. «На получение лицензии у меня ушёл год и один месяц».

Кроме того, он доброволец в Хевра Кадиша и ЗАКА: «Иногда моя жена не понимает, куда я исчез посреди дня — а потом догадывается, что я пошёл помогать хоронить кого-то. Я хоронил жертв с фестиваля Nova, жителей Савйона. Через несколько дней после 7 октября прибыли тела. В ЗАКА я вступил после войны — понял, что должен быть частью этого».

Что вы почувствовали, когда в последние два года Иран снова оказался в заголовках?

«Я говорю всем, кто меня спрашивает: в детстве я с антисемитизмом не сталкивался. Я искренне верю, что большинство иранцев любят Израиль, а лишь немногие, поддерживающие этот ужасный режим, желают нам зла. И у меня нет большей мечты, чем вернуться в Тегеран. Это, пожалуй, самый любимый мой город в мире. Если это станет возможным — множество израильтян захотят туда поехать, и он станет очень популярным направлением. Я это объяснил и президенту Ицхаку Герцогу, который недавно пригласил меня на встречу из-за сложившейся обстановки».

Почему он вас пригласил?

«Моя история хорошо известна. Люди понимают, кто я, и насколько глубоко я знаю Иран изнутри. Я сказал ему, что всё зависит от решения США. Если Трамп захочет, он сможет обрушить этот режим. Их лидеры до смерти его боятся. Фото, приходящие оттуда, невыносимы. Я очень боюсь за всех близких, кто остался — друзей, родственников. Хотя интернет в стране почти не работает, я всё же нахожу способы время от времени связаться с кем-то и узнать, что происходит — но этого очень мало».

В марте 2025 года, при содействии министра Гили Гамлиэль, в Израиль приехал наследный принц Реза Пехлеви — сын последнего шаха Ирана. Во время визита он побывал и в доме Рони Айнсаза, встретился с его семьёй. «Он потрясающий человек, для меня было честью принять его у себя. Надеюсь, он станет одной из ключевых фигур, если этот режим действительно падёт».

Источник Globes

Телеграм канал Радио Хамсин >>